Священник Андрей Зуевский

Но при этом он пишет: "Я все слушал, слушал и не мог отделаться от мысли, что на это «Я полюбил!», мне все время хочется ответить: «Ну и что?»"Чувство любви, тем более взаимной, самое прекрасное что есть на земле, но есть такая реальность, из которой про него можно сказать: «Ну и что?», а из обычной – нельзя. Эта другая реальность и есть вера, которая не от мира сего. У о. Александра она была, а у того священника нет. Можно проживать свой срок с таким сердцем, в котором эта реальность обитает и определяет нашу жизнь? Не с таким умом, так-то мы цитаты из Нового Завета часто повторяем, а именно…

Существует совершенно очевидный факт: мы живем, не зная своего будущего, но мы знаем о неизбежности своих утрат. Мы осведомлены о возможности того, что нам будет больно:  о собственном уходе, о потерях тех, кого мы любим, об одиночестве. Мы все в глубине страдаем от этого, часто даже не понимая, что страдаем мы именно от этого. И вот, в конце концов  выходит так, что причина страданий в том, что естество наше не может принять жизнь, потому что в итоге оказывается, что во многом жизнь — это травма. Естество не принимает травму, хочет от нее увернуться, а это невозможно. Я думаю, что принять пол…

Пост без текста

в обратном направлении. То есть, там была бы история о том, как бедная Мария страдала в некой темнице от наложенных на нее бессмысленных, как они считают, ограничений, а потом ее осенило что-то, она освободилась и стала «сама собой». Эдакое житие наоборот. Просто уверен в том, что сняли бы именно так, да собственно и снимают, примеров полно. Это говорит о том, насколько несовместимы, по сути противоположны пути мира и Духа, и о том, какой небывалой поляризации достигла эта несовместимость в наше время. При этом выбор всегда за нами, но суть его в том, что он неизбежен. Правда и духовная красот…

В молитве, которую мы читаем каждый день сказано: избавь меня, Господи, от многих и лютых воспоминаний. Представляется, что в покаянии именно такое избавление постепенно и происходит. Свободы становится больше и  это всегда связано с радостью от вновь обретенной силы к жизни. И то, что в прожитом прошлом казалось крайне болезненным и даже стыдным, становится неизбежными именно для меня событиями на пути к нынешней точке моей жизни, в которой теперь есть Бог. Боль и стыд сменяются на благодарность. К необходимости Бога приближает именно наше несовершенство, его осознание и его принятие. Об этом…

и верно идет, поскольку вера заключается в том, что в какой бы точке пути своего Креста ты не был, самое существенное, самое важное и прекрасное всегда будет впереди.

Любой человек хочет иметь в жизни боле или менее надежную опору. Все хотят надежности, или точнее, иллюзию надежности, но убедительную, чтобы можно было поверить в нее, и убедить себя, что все теперь понятно. Однако опоры время которой не сочтено, которая не падет, когда придет ее срок, просто не существует. Время это уже пришло, потому что все это очевидно прямо сейчас. Одним словом естество наше желает определенности, но обрести ее не может, потому что неопределенность как раз и является непреложной чертой всего того, что с нами происходит. Она есть то, что никогда в течение жизни не поменяе…

Где-то было сказано о человеке, который на самом деле полюбил, полюбил человеческой, земной любовью, что, как бы не сложилась его любовь, он становится подобен маленькому отважному самураю без доспехов. Без доспехов, ибо в этом состоянии он оказывается предельно уязвим. Поэтому любовь - удел мужественных. Но если говорить по-настоящему, всерьез о христианской любви к людям, то здесь этот образ справедлив в не меньшей степени. Очень важно понять: мы живем в мире эгоистов, сами при этом являясь эгоистами. В этом суть первородного греха, исказившего Божье творение. И у христианской, бескорыстной…

Подавляющее большинство из нас чувствуют себя неплохими людьми – не хуже и не лучше, чем другие, как мы обыкновенно выражаемся. Что же касается недостатков, тех или иных грешков, сделок с совестью, падений, то все это мы считаем, в сущности, нормальным – в порядке вещей. У кого же этого нет – все мы люди, все мы человеки, слабые и грешные. Но все же – совсем недурные люди.      Нужно ли говорить, что в этой атмосфере самодовольства и нравственного минимализма христианство по-настоящему не звучит, не применимо, не имеет смысла, а если имеет, то не тот, что мы находим в Евангелии, а тот, что сам…

но только о любви. Стало быть никакого другого пути у христианина и нет. Только нетерпимость к эгоизму собственному и терпимость к эгоизму других, всех, кто нравится и кто не нравится. В этом же хотя бы  приоткрывается та любовь, о которой говорят в Церкви, не так ли? Просто это настолько невообразимо тяжело, что кажется, что действительно умрешь. Однако благодать Божия никогда не убивает, а только преображает. Так вот хотим ли мы сейчас этого преображения? Или боимся, что эта любовь действительно ослабит нашу ненависть к врагам, все наши «принципиальные» осуждения, расхождения и разделения? Н…