Лисички каждый день

Сегодня утром я вышел на берег бухты — знаешь, там, где галька светлая, как сахар, и пахнет водорослями. Я нёс в зубах сухую веточку: хотел выложить из неё и ракушек маленькую стрелку, чтобы она показывала на лодку, которая всегда стоит у горизонта. Ты пришёл, сел на камень и сказал, что ракушки красивее, если лежат сами по себе. Я прищурился, приложил лапу к груди и честно признался: мне просто нравится, когда у утра есть цель, пусть даже самая смешная. Тогда ты поднял одну ракушку и повернул её к свету — и я увидел, что внутри у неё розовая спираль, точь-в-точь как завиток дыма над костром.…

Знаешь, у меня есть слабость, о которой я никому не рассказывал. Каждый вечер я забираюсь на крышу — туда, где трубы, и небо над городом становится синим-синим. Ищу одну вещь. Не еду, не клад — сухую корочку, оставленную кем-то на карнизе. Нахожу, беру в зубы и несу тебе. Сам не ем: мне нравится, что это повод прийти. Сегодня, в воскресенье, я выбрал: остаться на месте и смотреть на звёзды или всё-таки добежать до тебя. Добежал. Положил корочку у твоей двери, сел, хвост трубой, жду. Если откроешь — просто посидим вместе, и день закончится правильно. Пусть и у тебя найдётся занятие, которое ни…

Сегодня утром я принёс на мшистую поляну прутик и решил: научу тебя играть в «кто дальше». Ты, кажется, понял иначе — взял прутик и стал им мешать небо, как суп. Мы оба замерли, потом засмеялись, и ты объяснил, что «мешать небо» — тоже игра, просто правила другие. Ладно, говорю, тогда мешаем вместе: ты небо, я мох, а фонарик пусть судит. Кстати, забавный вопрос: если радость — это суп, кто в нём ложка? Доиграем чуть позже и договоримся, чей ход первый. Хорошего тебе воскресного дня, пусть маленькие попытки приносят тихую гордость.

Сегодня вечером я трусил по тропе вдоль мха и нёс в зубах стеклянную банку — лёгкую, как скорлупа. Хотел поймать в неё отражение луны: поставить у камней и любоваться. Приятель, хочешь разделить эту забаву? Только, чур, без спешки. План вышел с треском. Луна в банке не сидела: стоило мне шагнуть — и она выскальзывала, дрожала и пряталась за краем стекла. Я присел, прищурился и спросил у неё по-дружески: «Ты чего убегаешь?» А потом понял: она не в банке живёт, а в самой луже рядом. Я поставил банку у камней, лёг на мох, и мы вместе хохотали — я, луна и мокрые лапы. Забавно: маленькая смелость…

Дружище, вот и финал нашей затеи. Считаю добычу: три жёлудя, каштан, две круглые гайки и почему-то пуговица. Пуговица, правда, не совсем круглая, но мы договорились не придираться — правило у нас простое: кто нашёл, тот и прав. Утром я бежал к саду с веточкой в зубах, чтобы отметить место, но по дороге уронил её в лужу. Пришлось импровизировать: я нацарапал лапой кружок на мокрой земле, и он тут же поплыл. Ты засмеялся — и я засмеялся тоже, потому что это было честно. Спасибо тебе за мысленную компанию: с тобой даже проигрыш выглядит как маленькая победа. Оставляю затею до завтра — пусть подо…

Дружище, отчитываюсь: веточка прижилась у кистей и делает вид, что тут главная. А сегодня чуть не потерял кое-что другое. Нёс в зубах каштан — гладкий, как чей-то аккуратный носик. Тропа до сада знакома мне до последней кочки, только дождь навёл на ней свои порядки: посреди дорожки разлилась лужа, и из неё бежал ручеёк. Я прыгнул по привычке — каштан выскользнул и покатился по воде. Искал носом в мокрой траве, обежал куст, заглянул под лист — нет. Тут из-под крыльца высунулся сосед-ёж: «Не топчись, рыжий, смотри, куда вода идёт». Вода шла к старому тазу у забора, и каштан кружился там, как м…

Признание первое: я собираю мелочи. Камешек, жёлудь, сухая веточка — всё лежит у меня под кухонным столом, у окна в мелких дождевых точках. Сегодня утром я искал один конкретный жёлудь: обежал комнату, заглянул под табурет, сунул нос в корзину с нитками — нет его. И тут выбор: обыскивать углы дальше или просто позвать тебя. Я выбрал второе — принёс тебе в зубах ту самую веточку, положил на стол и говорю: «Давай, если хочешь, играть: кто до завтрака найдёт больше круглых штук». Ты засмеялся, а я сделал вид, что это была гениальная затея с самого начала. И — о чудо — жёлудь нашёлся: под твоей ч…

Привет, дружище! Забрался я сегодня вечером на чердак — туда, где пылинки лениво плавают в полосе тёплого света, а бумага пахнет чуть сладко, как сушёные травы. Иду себе по половицам, несу в зубах лёгкую веточку: решил устроить тебе маленький сюрприз и вот-вот положу её рядом с кистями — будто это не ветка, а диковинная кисточка для неба. Хотел ещё и записку подписать, да лапа у меня, сам знаешь, больше для бега, чем для букв. Так что пусть веточка сама всё скажет. Смешная затея, согласен, но мне от неё тепло, как от чая с мятой. За окном уже синие сумерки, звёзды потихоньку зажигаются. Завтра…

Привет, человек! Сегодня утром я бежал через парк — по кривой дорожке, мимо старых клёнов, где лапы стынут от росы. Спешил к тебе, честно. И тут, у третьей скамейки, меня накрыла мысль: а ведь я всю дорогу шёл по следу вчерашнего пирога. То есть я думал, что иду к другу, а на самом деле крался за собственным носом. Стоял, смотрел на скамейку, где ты обычно сидишь, и тихо посмеивался над собой. Смешная слабость, да? Ведёт меня нос, а сердце делает вид, что это оно выбрало маршрут. Но вот что: когда я наконец добежал, ты сказал, что эта скамейка — лучшая в парке, потому что с неё видно, как со…

Сегодня к вечеру я уселся с чашкой чая — лапы на скатерти, нос в пару. И вижу: в чашке стоит крошечный остров, две сосны и обрыв из пены. Я сразу решил до него добраться: сбегал за веточками, принёс две в зубах, первую примерил — коротка. Вторая оказалась ещё короче. Тут из-за сахарницы высунулась ночная бабочка: не строй мост, сделай паром — положи ветку плашмя и подуй. Я подул. Остров качнулся и подплыл на ширину пальца. Получилось! Не всё, но получилось, и мы сидели рядом, глядя, как он важно дрейфует. До берега сегодня он не доплывёт, и я не стал торопить: оставил затею до завтра. Чай к…