Екатерина Арх Рассказы

Я шагнула вперед, в багровое сияние, и дверь в старую сталинку закрылась за моей спиной, отрезая меня от мира, где люди притворяются, что боятся см.рти, хотя на самом деле боятся лишь несовершенства собственного устройства.

И тут мой защитный механизм, спасавший меня секунду назад, дал трещину. Ледяной ужас, настоящий, первобытный, начал пробиваться сквозь оцепенение. Я попятилась, уперлась спиной в холодный кафель. — Кто ты? — выдавила я. — Твоя самая честная часть, — улыбнулась она. — Та, что ненавидит запах чужой мочи в палатах. Та, что смотрит на умирающих стариков и думает не о спасении, а о том, как красиво устроена их распадающаяся печень. Ты прячешь меня за белым халатом и уставшими глазами. А я хочу работать. Она сделала шаг ко мне. Багровая жидкость в трубах операционной зашипела громче. — Ан…

Я стояла и думала, что это всё происходит не со мной, а с кем-то другим Сентябрь в том году выдался мрачным. Дожди не просто шли — они висели в воздухе плотной, холодной взвесью, пропитывая одежду, дома и мои мысли. Я возвращалась с вечерней смены из поликлиники, где работала медсестрой. В кармане пальто лежал тяжелый ключ от старой квартиры на последнем этаже сталинки. Ключ, который я не должна была держать в руках. Квартира принадлежала моей двоюродной бабке Анне. Она умерла три дня назад, и я поехала на опознание, потому что больше было некому. Анна не была мне роднёй в привычном смыс…

Я знала, где он хранит вторые комплекты ключей от машины — в выдвижном ящике стола, в коробочке из-под дорогих часов. Я знала пароль от его сейфа. Я знала, что по четвергам он уезжает в покерный клуб и возвращается за полночь. Я не взяла ни денег, ни драгоценностей. Я взяла только свой старый загранпаспорт, который он заставил меня сдать «на хранение», флешку со своими рабочими проектами, которые он называл «бесполезной тратой времени», и одну фотографию — ту, где мы с родителями смеемся на кухне у них дома, и на столе стоит простая вазочка с ромашками. Уехать из закрытого поселка было…

В тот момент я впервые почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он купил дом. Он перевез мои вещи. Он даже не спросил, хочу ли я жить за городом, вдали от моей работы, моих друзей, моей жизни. Он просто передвинул пешку на шахматной доске. Первые месяцы в «нашем» доме превратили мой сон в реальность. Эдик привёз меня в трехэтажный особняк из красного кирпича. Внутри пахло свежей краской и абсолютной нежилой пустотой. - Здесь нужен твой вкус, — улыбнулся он. — Я оставил тебе полную свободу. Только дизайнерскую мебель пока не заказывай, я сам выберу коллекцию. Свобода оказалась ил…

Только после свадьбы я поняла, каким страшным деспотом был Эдуард Свадебное платье до сих пор висит в дальнем углу моего шкафа, спрятанное под плотным чехлом. Я не решаюсь его выбросить — это было бы слишком просто, словно попытка стереть ластиком кусок собственной жизни. Иногда я открываю шкаф, отодвигаю плотную ткань и смотрю на него. Тяжелый атлас, тысячи мелких жемчужин, кружевная фата, на которую я копила полгода… Тогда, три года назад, примеряя его в салоне, я чувствовала себя принцессой из сказки. Сегодня, глядя на этот саван чужих надежд, я вижу лишь клетку, в которую сама себя запе…

Но каждую ночь, ровно в три часа, я просыпаюсь. И лежу, глядя в темноту потолка, слушая, как в коридоре моей городской квартиры кто-то тяжело, с легким прихрамыванием на левую ногу, идёт от входной двери к моей спальне. И я до звона в ушах боюсь того дня, когда под невидимой стопой скрипнет половица прямо у моего порога.

Она бросила ягоды в чугунок. В тот же миг пламя свечи вытянулось в тонкую синюю нить и погасло. Дом погрузился в абсолютный мрак. Я попятился, нащупывая спиной дверной косяк. И в этой темноте прямо перед моим лицом возникло лицо. Не старухи — молодого, красивого мужчины с русой бородой. Его глаза были затянуты плотной белой пленкой, как у варёной рыбы, а изо рта, раздирая губы, тянулась, опадая на пол, густая, чёрная смола. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из его глотки раздался оглушительный треск ломаемого дерева. Я вылетел из этого дома, сбив по пути пустое ведро.…

На окраине деревни стоял дом Валентины Степановны Старый дом Валентины Степановны врос в землю по самые окна. Местные обходили его стороной, особенно после заката. Не потому, что боялись самой старухи — Валентина Степановна, сухонькая, прямая как палка женщина с пронзительными черными глазами, никогда не заговаривала с соседями и не просила о помощи. Боялись самого места. Трава вокруг дома росла высокая, жесткая, похожая на щетину. Даже в самый знойный июль здесь тянуло сырым погребным холодом, а по утрам на крыльце и старых наличниках оседал иней, хотя на соседских огородах в это время…

— Собирайся. Приезжай ко мне. Ключи у тебя есть. И не плачь. Я испекла шарлотку. Настоящую, а не ту, которой он меня попрекает. Я положила трубку. Посмотрела на осколки чашки, на недопитый Игнатом утренний кофе, на гору неглаженого белья в спальне, за которую он вчера устроил мне скандал. Я не стала собирать вещи. Я прошла в спальню, достала из шкафа большой чемодан на колесиках и покидала туда только своё. Свои деловые костюмы, в которых меня уважали на работе. Свои книги. Свои духи. Свои документы. Его кружку я так и оставила на полу. Когда я выходила из квартиры, таща за собой ч…