ЧУЖИЕ ГРАБЛИ

Меня вчера напугал мой Олег. Двадцать пять лет вместе, ни разу не пугал, а тут. Сижу на кухне, чай с чабрецом остыл, смотрю в окно. Он заходит за отвёрткой и вдруг: - Натусь, о чём думаешь? Олег такие вопросы не задаёт. Он если видит, что я задумалась, молча ставит чайник. Или плед приносит. А тут прям словами. Я аж напряглась. 🤔 - Ни о чём, - говорю. Ни о чём, ага. О том, что подруга моя Ира встаёт в 6:10 делать укладку, чтобы вынести ведро. И что шеф в пятницу в 18:55 опять положит мне на стол папку «глянь одним глазком, там чуть-чуть». И что гречка кончилась. Гречка, между прочим, глав…

Где у нас раньше был ремонт обуви, теперь пункт выдачи. Дядя Гриша, который мне двадцать лет каблуки подбивал, уехал к дочери в Тверь, а вместо него сидит Камила. Камила знает весь дом. Кто что заказывает, кто что возвращает и кто третий раз за неделю приходит за тем, что «не подошло по размеру». Но Оксану с третьего этажа Камила знает лучше всех. Оксану видно издалека. Сначала Оксана ходила туда с пакетом. Потом с двумя. Потом с сумкой-тележкой, как у бабушки на рынке. А теперь с чемоданом на колёсах. С чемоданом! Соседи думают, она уезжает. Стоим мы в пятницу в очереди. Я за одной-единс…

У Тамары Павловны, мамы моей подруги Иры, опять ничего не надо. Звонила сегодня в обед, сообщить. Не жаловаться, нет. Ира вчера со своим новым ездила на рынок за картошкой на зиму. Перед выездом звонит маме: - Мам, тебе взять чего? - Мне ничего не надо. Ира, конечно, поверила, дура дурой. Сорок пять лет маму знает, и поверила. А соседке из 34-й дочка вчера привезла и мёду банку, и творожку, и антоновки, и носочки шерстяные у бабушки на углу. Тамара Павловна всё это в окно видела. Пакеты считала. Четыре. - Мне-то, Наташенька, ничего не надо. Мне за Иру обидно. Люди ж подумают, что она мать…

Машине нашей девятнадцать лет, старушка. Стучит. Где-то слева и только в горку, а на ровном молчит, как партизан. Мой Олег говорит, она так разговаривает. Ну допустим. Я тоже разговариваю, когда мне тяжело. В субботу едем на дачу закрывать сезон, а она уже не разговаривает, она орёт. Олег врубил «Ласковый май» на полную. Он для настроения, я чтобы не слышать. Так и едем: Шатунов и тук-тук-тук, Шатунов и тук-тук-тук. Сзади в коробочках из-под молока трясутся луковицы тюльпанов, сажать под зиму. - Натусь, да она ещё походит. Походит, ага. От трассы до дачи мы потом сорок минут походили. С лук…

Короче, рассказываю. Вчера дочка моя, Даша, нашла парня, который понимает её с полуслова. Кто угадал, в чём подвох, тому печенька из нижнего ящика. 😀 Догадалась она сама, на пятом свидании. Сидят в кофейне, и он ей так заботливо: «Ты ведь не любишь, когда в кофе корица». А она ему про корицу не рассказывала. Она про корицу писала. В сторис. В марте. С подписью «люди, которые сыплют корицу без спроса, - красный флаг». И тут у неё в голове всё сложилось. Как пазл на тысячу деталей: собираешь его три месяца, а там котик. Тревожный тип - это сторис от октября. Бывший - это её длинный пост «что…

Одиннадцать вечера, я в тканевой маске лежу, как привидение, и звонит дочка, Даша. Голос как у человека, который выиграл в лотерею и боится, что билет поддельный. - Мам. Я, кажется, встретила нормального. Я аж села. Ахтыжмать, думаю. Маска съехала. И давай рассказывать, не остановишь. Познакомились в приложении. На первом же свидании он сам, сам, мам! говорит: «Я вижу, у тебя тревожный тип привязанности, со мной можно не угадывать». И «доброе утро» пишет каждый день ровно в 8:15, хоть часы сверяй. И на второе свидание пришёл вовремя, вовремя, мам, ты понимаешь! И про её бывшего слушал пол…

Двенадцать лет веду протоколы планёрок. Имею право на научное открытие, мне за него давно положена Нобелевка. Ну или хотя бы премия. Премию, правда, не дадут. Записывайте: индекс выносливости к планёркам. 👇 Единица измерения - одна «пятиминуточка» Виктора Андреевича, шефа нашего. Это сорок минут. Если он сказал «быстренько пробежимся», это две пятиминуточки, остывший чай и запах чьей-то гречки на всю переговорку. Шкала такая: а) на двенадцатой минуте Санёк из продаж начинает рисовать в блокноте. Сначала домик, потом домик с гаражом. К двадцатой у домика уже баня, мангал и забор с завитуш…

Ира, подруга моя со школы, теперь выносит мусор в серёжках. С укладкой. В субботу подъезжаю к её дому, а она идёт к контейнерам с пакетом, вся такая, будто на вручение премии. Возле контейнеров кто-то выставил кресло, хорошее, кожаное. Я на него полминуты смотрела, чуть не забрала. Не знаю, чего я это запомнила. 🤣 А началось всё с его бывшей жены. Ирин новый, я его про себя зову Резина: главный план у человека в жизни - поменять резину на зимнюю. Так вот, сидел он у неё на кухне и рассказывал, почему развёлся. Она ж себя запустила. И толстая стала, и неприбранная, и маникюр не делает, и до…

- Наташ, только маме не говори. Это Санёк из продаж мне в пятницу в курилке. Маму его, Зинаиду Ивановну, я в глаза не видела, телефона её у меня нет. Но он всё равно просит, на всякий случай. Ещё ничего не попросил, а уже «маме не говори». Я сразу поняла: занимать будет. У Санька, когда он занимает, лицо делается, как у кота, который колбасу уже съел, но надеется, что вы не заметили. Пепельница у нас в курилке - банка из-под оливок. Третий год стоит, и никто не знает, чья. Ну и понеслось. До зарплаты. Две тысячи. Последний раз, Наташ, вот честное слово. - А чего не у мамы? - Наташ, ну ты…

«Натали, в этот раз всё по-другому», - это мне с порога Ира, подруга моя со школы. Ещё сапоги не сняла. Вся сияет, серёжки новые. Я сразу поняла: мужик. Эту фразу я слышу с девятого класса, у меня на неё глаз дёргается. Левый. Ну преувеличила, да. Чуть-чуть дёргается. И понеслось. Он и не пьёт, ну пивко только, а пивко - это ж не пьёт. И не жадный: в кафе за себя сам заплатил, вот прям сам, Натали! И не бабник, просто подружек много, он человек открытый. И серьёзный, у него планы. Резину на зимнюю поменять. Я макнула печеньку в кофе, а она отвалилась и утонула. Сижу, вылавливаю ложкой, Ира…