Истории о любви и не только

Врач быстро и профессионально сделала укол в катетер. Тихон вздохнул в последний раз. Вибрация оборвалась. Илья просидел в кабинете еще полчаса. Он не выпускал из рук тяжелую, остывающую голову, пока врач мягко не коснулась его плеча. Домой он ехал на заднем сиденье такси, держа на коленях пустую переноску. В квартире было оглушительно тихо. Илья прошел на кухню, сел на пол прямо у пустой миски и заплакал снова. Но это были другие слезы. Тихон забрал с собой его одиночество, оставив взамен лишь звенящую пустоту и огромное, до боли в ребрах, чувство благодарности за одиннадцать лет абсолю…

Разрешение уйти. Рассказ Ветеринарная клиника на окраине города пахла лекарствами, безысходностью и мокрой шерстью. Илья сидел на жесткой банкетке в коридоре, прижимая к груди переноску. Внутри, за пластиковой решеткой, в абсолютной темноте и тишине лежал его кот Тихон. Тихон был с ним одиннадцать лет. Он появился в жизни Ильи в тот день, когда от него ушла Лена, собрав вещи в два чемодана. «Ты женат на своей работе и на этом своем мохнатом социопате», — бросила она тогда с порога. Лена давно стала чужим человеком с новой семьей в другом городе, а Тихон так и остался единственным, кто видел…

Дождь немного утих. Они сидели в теплой, пахнущей бензином и сыростью кабине «Волги». Павел нашел в бардачке старую автомобильную зарядку, воткнул вилку в прикуриватель. Телефон ожил, мигнув тусклым экраном. Связи на Севере действительно не было. Но Павел, работая всю жизнь на скорой, знал частоты как свои пять пальцев. Он не был радистом, но знал, через какую диспетчерскую службу, через какие каналы можно передать короткое сообщение. Он крутил ручку старого радиоприемника, встроенного в панель, что-то бормотал в гарнитуру, связываясь с диспетчером подстанции, умоляя пробить один-единственны…

Мой мальчик завтра будет. Рассказ Осенний дождь барабанил по стеклу старенькой «Волги» так, словно пытался пробить его насквозь. Дворники с трудом разгоняли серую пелену, и Павел, щурясь, вглядывался в темноту. Ему было семьдесят два, и за сорок лет работы водителем «неотложки» он повидал всякого, но сегодняшний вызов вызывал в груди глухую, тяжелую тоску. Вызов был ложным. Диспетчер, сбиваясь, передал, что сын девяностолетней старушки просто хотел, чтобы к маме кто-нибудь приехал. Давление в норме, сердце стучит ровно, просто ей одиноко в пустой квартире на окраине города. Главврач, узн…

Илья придвинул стул вплотную к кровати. Он просидел там до самого вечера, рассказывая о своей первой спроектированной крыше, которая протекла из-за его ошибки, о том, как мама печет пироги с антоновкой, о своей собаке. Виктор почти не говорил, только слушал, и с каждым словом морщины на его лбу разглаживались. Когда за окном начало темнеть, дыхание мужчины стало совсем редким. — Спасибо, что пришел, сынок, — прошептал он. — Я никуда не уйду, — ответил Илья, наклоняясь ближе. Виктор закрыл глаза, на его губах промелькнуло что-то похожее на улыбку. Его рука в последний раз дрогнула в ладони…

Родинка на правом запястье. Рассказ Илья всегда знал, что у него есть только мама. Отец исчез из их жизни еще до его рождения, оставив после себя лишь короткую записку на кухонном столе и пустоту, которую Илья научился не замечать. Мама, Елена, никогда не говорила о нем плохо. «Просто так вышло, сынок», — отвечала она, когда он, будучи подростком, в порыве обиды спрашивал, почему у всех есть папы, а у него — нет. Илья вырос спокойным, внимательным и удивительно чутким к чужой боли. В двадцать пять он работал архитектором, проектировал светлые, полные воздуха дома, а по выходным ездил волонт…

Сорок лет супа. Рассказ Клавдия Петровна стояла у окна паспортного стола, прижимая к груди новенький, еще пахнущий клеем бордовый паспорт. В графе «Семейное положение» стоял свежий фиолетовый штамп. Разведена. В свои шестьдесят два года она впервые за сорок лет брака осталась официально одна. Она вышла на крыльцо серого здания. На скамейке у входа, сгорбившись под тяжестью собственного пуховика, сидел Иван. Ее Иван. Он смотрел на свои ботинки, которые начищал с утра до зеркального блеска, а теперь они были все в городской слякоти. Клавдия Петровна села рядом. Плечом она чувствовала его…

Степаныч сделал в своей квартире ремонт за три дня. Выкинул продавленный диван, снял со стен ковры, в которых давно жила моль, купил детскую кроватку, стульчик для кормления и гору игрушек, в которых совершенно не разбирался. Девочку, которую в документах звали Екатерина Викторовна, он забрал из больницы через неделю. — Ну что, Катюха, — сказал он, сажая ее в детское кресло своей «Нивы». — Домой едем. Родители объявились через месяц. Мать, опухшая, с сизым носом, пришла в опеку с требованием вернуть дочь, потому что «ей пособие положено». Сожитель маячил за ее спиной. Степаныч встретил…

Объект "Катюха". Рассказ Сентябрьский день клонился к вечеру. Бригада монолитчиков, закончив смену, спускалась по гулким лестничным пролетам недостроенной шестнадцатиэтажки, когда бригадир, сорокавосьмилетний Михалыч, услышал странный звук. Это был не писк котенка и не скрип ржавой петли. Это был тихий, сиплый плач, в котором уже не было сил даже на крик. Он доносился из подсобки на втором этаже, где обычно хранили инструмент. В углу, на грязном куске брезента, свернувшись калачиком, сидела девочка. На вид ей было года два, не больше. Мокрая фланелевая кофточка с выцветшими мишками, синяя…

Она закрыла крышку. Замок щелкнул снова, но на этот раз звук не показался утробным. Он прозвучал как точка в конце долгого, изматывающего предложения. Вечером, укладывая сына спать, Анна сидела на краю его кровати. Мишка уже почти уснул, сжимая в кулачке рисунок с ящерицей. — Мам, — сонно пробормотал он, не открывая глаз. — А папа теперь не опоздает? Анна поцеловала его в теплый лоб, поправила сползшее на пол одеяло и тихо ответила в темноту комнаты: — Больше никогда. Она вышла, плотно прикрыла дверь спальни и впервые за три года прошла по коридору, не обходя стороной тени прошлого. На ку…