Аль Квотион - Стихи и Проза

Сперва во мне проснутся сотни рыб И мокрых чувств, И парусников грусти, Сперва мои духовные дворы Накроет возникающее устье… Потом - потоп. И море без краев. Вода, вода, но под водой - просторы. Китовый стон, китовый страшный зов, Китовое мучительное соло. Там все - костьми, там все умерщвлено, Там все темно и бесконечно живо. И я до слез молюсь на это дно, И я в бреду зову его любимым. Там под водой - давление и гул, Ложится Бог на тоненькие ребра И выгибает их собой в дугу, Такую обнаженную и теплую. Я не могу. Я мертвый водолаз, Я капитан, свой флот отдавший буре, Но океан - по-сво…

Ни налоговых деклараций, Ни эрекций от жадных пальцев, Ни вибраций от громких песен, Ни агоний любых болезней Не хочу. Я устал от мира, Я поэзию сублимирую Из критически битой психики - Обнаженный, шальной и дикий. Уберите чернила, клавиши - Все горящее завершающе. Дайте воздуха, дайте возраста - Стать пустыней, лишенной голоса. Дайте хоть на сосне повеситься, Дайте выкрикнуть в это месиво: Прочь, поэзия! - грубым басом. И уснуть хоть на четверть часа. Александр Ноитов

Я не отчаялся, нет. Не подумай плохого. Дождь барабанил о зонтики болиголова. Антономазия, кеннинг, поэтика кухонь, Муха ритмично летала в пространстве над ухом. Лето гудело дорожно и в чем-то пчелино, Воздух почти танцевал на руках никотина. Я отдыхал на полу и смотрел на осины, Слабые руки на кафельном ложе раскинув. Спать не хотелось. Да впрочем, все было излишним: Шепот похрустывал, Шкаф оставался бескнижным, Солнце в окне пацаном кучерявым смеялось С наглой жесткостью пьяного провинциала. Что-то под кожей медлело - как паузы в фильмах, Словно внутри облака неподвижные плыли. Горьким…

Первый день осени, здравствуй. Скоро ты станешь мне астрами, Скоро ты станешь мне графством, Где листопады властвуют. Здравствуй, поэтика зрелости. Солнце и яблоки - в целости Рук твоих с розовой мягкостью - Ты еще в платьице августа. Мякоть плодов и бессмертие - Осень поднимается ветрами, Встанет из травного погреба Небом над крышами мокрыми. Здравствуй, предчувствие листьев. Словно вчера еще виделись. Помнишь те лужи и зонтики, Улицы - будто бы модники, Ставшие празднично яркими, Помнишь прекрасные парки? Ну, разувайся, рассказывай Звезды и желтые вязы. Будем болтаться по городу, Под р…

Ночь опять оказалось немножечко мной: Тело жаром знобит, слышен август и зной, А в провалах зрачков - темнота наугад: Это черные вербы и внутренний сад. Она в улицах любит своих женихов - Бесконечные плечи уснувших домов. Оратории звезд по карманам хранит, Но любая звезда - тяжелей чем гранит. Мы похожи. По скулам ночных мотыльков, По протяжности тьмы, из которой любовь Боязливо глядит в ослепляющий свет И пытается скрыться в подкожной листве. Мы похожи по голосу хриплых шагов, По хитиновой дроби крылатых жуков, Мы похожи по сдержанной сжатости губ - И обычно вдвоем исчезаем к утру. Потом…

Но если ты - концерт на сотни рук, На тысячи прекрасных инструментов, То мир вокруг - прекрасный резонанс, неумолимо к музыке ответный. Твое крещендо - влажность от лугов, июльский трепет парниковой жажды, И по траве босой идет любовь, Голодная до человечьей жатвы. Диминуэндо, Пауза, Восторг. Сюита ночи, чувственность и слабость. Но если ты - концерт из немоты, то я тебя целую в плотность кляпа. Звучи мне largo, lento, пульсом в грудь, Как будто тело - это остинато, Как будто мы - созвездие из нот, когда постель так обреченно смята. Звучи в окно, в пустынный коридор, Звучи на пашнях или на…

Наступает секунда штиля. И огромная память моря Накрывает твои больницы, накрывает твои соборы, Детский сад и рябины в окнах, голодание по людскому Заревому теплу на сердце. Наступает секунда комы. Прижимаешь к груди пространство, Прижимаешь к себе всю память, Прижимаешь леса под ливнем и усталость уснувшей мамы, Прижимаешь своих любимых - Календарных, Забытых, Стертых. Наступает секунда боли. Наступает секунда моря. Оторвать твою жизнь от взгляда, от дыхания или кожи - Невозможно, мой друг пропащий, Недвусмысленно невозможно. Остаются в тебе все книги, остаются в тебе все…

Ты приходишь домой. На твоем табурете Бог. Говорит: шел мимо, попал под дождь и промок. Но ликуй - когда б не быть мне под тем дождем - Я бы вряд ли вспомнил, что есть ты на свете сем. А потом уходит Бог. Остаешься ты, Табурет, теперь исполненный пустоты, И дурная мысль - какая тебе цена? За окном дождливо и пасмурно. Ночь темна. Остается только маленький табурет, Если Бог сидел - то тогда подойдет тебе. Ты встаешь ботинком, Поправ и его, и себя, И на люстру вешаешь первую нить дождя. За бесценок - так ли страшно на свете жить, За бесценок можно выбросить пуд души, За бесценок, боже, пле…

Я не буду тебя обнажать до конца, До любой из росинок, Любого рубца, До того содержания мыслей и чувств, Где становится каждый прочитан и пуст. Я оставлю тебе полутьму у ключиц, Целомудрие муз И наряды страниц, Я оставлю зарницы на белых плечах - Твою хрупкость и чуткость собою венчать. Я одену тебя в акварель и холсты, В крону нотных листов, В города и мосты, В леопардовый рык и в агонию рук, И в sul tasto дождя - на кварталы вокруг. Я одену тебя в философию стен, За которыми вечно случаться весне. В плотность мира. Ты телом его повторишь Как великий концерт И великую тишь. Я не буду тебя обн…

И вот я: Человек в стихах с прожилками худыми И древний левантийский звук, исполненный пустыни. Остекленевшее ничто с немыслимым простором, Где сумрачно стареет степь, Со страшным небом споря. Лакуны, лимб молочных трав, диапазон безлюдья, Я - мифотворчество времен, С улыбкой от цикуты. Маршруты, скудные цветы, Я - будни дюн и дебрей, Во мне одновременно - юг и беспощадный север. Я все кричащее во тьме и все глухонемое, Во мне одновременно - ты И мир, что за тобою. Я губы, синие от слов - и их огромный ужас, Апноэ замершей души в ладонях безвоздушных. Я исповедь живых камней с чернилами на п…